Category: лытдыбр

Category was added automatically. Read all entries about "лытдыбр".

К юбилею Эдиты Пьехи

СЕКС МИНУС, ИЛИ ИСТОРИЯ СОВЕТСКОЙ ЭСТРАДЫ


Конечно, эстрада должна возбуждать. Возбуждать сексу-ально. От этого не деться никуда. А как иначе? Иначе никак. Секс и эстрада не могут не пересекаться. Секс должен быть на эстраде, потому что на эстраде секс - самое главное. Все ос-тальное уже вторично, - и музыка, и слова, и танцы, и свет, и звук, и даже артист со зрителем. Но именно сексу русская эст-рада сопротивляется и в первую, и во вторую. и в какую угод-но очередь. На русской эстраде правит бал закон асексуаль-ности.
Русский эстрадный кумир вызывающе асексуален. Он да-вит отсутствием секса. После русской эстрады возбуждает да-же фонарный столб. На русской эстраде нет секса ни в созна-нии, ни в подсознании.
Все это - тяжелое наследие советской эстрады.
Русская эстрадная звезда всегда усталая. Усталая от все-го. Усталая давно и навсегда. Тон усталости задали супер-звезды советской эстрады. Леонид Утесов - усталый мужчина после гражданской войны и первых пятилеток. Марк Бернес - усталый мужчина после второй мировой войны и восстанов-ления народного хозяйства. Клавдия Шульженко - тоже от все-го усталая женщина, как и положено быть усталой женщине сталинской эпохи. Алла Пугачева - усталая женщина эпохи разложения позднего социализма. В общем, все устали. Всем тяжело. Всем не до секса. И это понятно. Усталые звезды поют для давно усталого народа всегда усталой страны. Веселить-ся тут нечего. Секс в этом замкнутом круге всеобщей устало-сти заранее обречен. То есть он, конечно, подразумевается. Он возможно, где-то и был. Где-то между войной и восстановле-нием народного хозяйства. Но только сейчас найти его слож-но.
Collapse )

Сегодня - бывший день бывшей пионерской организации. Памяти моего советского детства

ПОСЛЕДНИЙ ДРУГ ЛИБЕРАЛЬНОГО ДЕТСТВА

Мы, дети страшных лет России,
Забыть не в силах ничего.
А..Блок


В моём либеральном детстве нашлось место всем, - и ему тоже.

Мы познакомились в пионерском лагере.

Потом я случайно встретил его в Институте красоты, где мне выводили прыщи. Или не прыщи, а что-то вроде мозоли или бородавки. Потом мы уже виделись регу-лярно. Потом он хотел, чтобы я был тамадой на его свадьбе, - он довольно высоко ставил мои способности в юморе. Жену звали Люба, она нигде не работала, но шила на заказ; по тем временам это был вполне при-личный заработок. Потом он пропал. Но когда-то он должен был позвонить.

Он не был моим лучшим другом, - лучших друзей у меня вообще не было, - и не находился в центре моего детства; он мелькал где-то на его задворках. Он прихо-дил из ниоткуда и уходил обратно. Я не придавал ему особого значения.

Это был достаточно интересный советский продукт. Таких, как он, тогда было много. Они лезли из всех ще-лей, как тараканы. Таких можно было встретить на ёлке в Колонном зале, в магазине “Конструктор”, в магазине “Букинист”, в студии звукозаписи и в кожно-венерологическом диспансере. Они умели делать всё, что тогда делали вокруг. Он тоже это умел. Он играл на гитаре, занимался карате, интересовался психологией и постоянно что-то мастерил. Это была такая любопытная смесь Башмачкина, Павки Корчагина и академика Саха-рова. Плюс ещё каких-то атомов советского воздуха. Как Башмачкин, он был задавлен окружающей средой, как Корчагин, воодушевлён абстрактной идеей, а как акаде-мик Сахаров он шёл одновременно в самые разные стороны. Другие атомы советского воздуха, из которых он состоял, имён не имели. Он был, конечно, ёбнутый, но не так сильно, чтобы это сразу бросалось в глаза. Он был ёбнутый не больше, чем требовало время. Время само было уже абсолютно ёбнутым, и, чтобы соответст-вовать времени, приходилось быть немного ёбнутым и самому. В общем, ему жилось довольно уютно. Я не ду-маю, что он сильно мучился.
Collapse )

Сегодня - бывший день бывшей пионерской организации. Памяти моего советского детства

Рассказ 1991 г.
В ТУРЦИЮ

Поедем, красотка, кататься из-за острова на стрежень туда, где волны бушуют у скал...
(из народных песен)


В то жаркое лето судьба занесла меня к Черному морю вожатым в пионерский лагерь трижды еб твою мать ордена Ленина совхоза-миллионера имени всех литературных героев.

Средь высоких хлебов и затерялся небогатый наш лагерь. Принципиальный гуманист в обращении с животными и деть-ми, я сразу получил кличку “Друг детей”. Остальные вожатые, или воспитатели – забудем о североамериканской экзотике, судя по их зверским привычкам, еще вчера работали надзи-рателями в Дубровлаге, красными кхмерами на скотобойне и сидели на скамье военных преступников в Нюрнберге. Ничем другим нельзя было объяснить постоянный гиперсадизм, с которым они заставляли детей следовать всем пунктам внут-рилагерного распорядка. Эти кровопийцы считали детские слезы неотъемлемой частью мировой гармонии, радовались им как манне небесной и музыке сфер. “Не сегодня – завтра я тебя убью”, - так они ласкали детей.

Она же относилась к детям терпимо; ей не хотелось уда-вить их всех каждую минуту, поэтому дети не чаяли в ней души и всего остального и прозвали ее “Подруга ребенка”.

На этой почве мы и сошлись. Сначала, разумеется, тайно, потом, как водится, уже ничего не скрывали.

- Давай уплывем в Турцию, - постоянно шептала она мне, - я не могу больше видеть этих недоносков.
Collapse )