Category: театр

Category was added automatically. Read all entries about "театр".

Сегодня -день театра! Как же я ненавижу театр! Кто бы только знал!

ЛОГОВО ЗВЕРЯ, ИЛИ ИСТОРИЯ ТЕАТРА

Вы не любите театр, как не люблю его я? Нет, Вы никогда не сможете не любить театр так, как не люблю его я! Вы всё-таки его любите; иногда, не часто, но любите. Я не люблю театр всегда. Потому что театр держится на пьесе.

Конец театра связан прежде всего с концом пьесы. У меня нет претензий к актёрам, режиссёрам, осветителям и гардеробщикам. Есть, но незначительные. Они ни в чём не виноваты. Они только исполнители того дьявольского замысла, который называется пьеса. Все претензии к Островскому, Чехову и Горькому. За ту пошлость, которой закончился театр после всех Брехтов, Мейерхольдов, Станиславских, Гротовских - на сцену выходят люди, которые делают вид, что они актёры, а в зале сидят люди, которые делают вид, что они зрители, - хочется в первую очередь благодарить именно драматургов. За последние сто лет в мире изменилось всё; кроме драматургии. Пьеса по своей структуре, методологии, стилистике, семантике и принципам написания осталась абсолютно такой же, какой она была сто лет назад. Она не стала ни лучше, ни хуже. Пьесу обошли стороной все литературные и даже театральные революции. Театр абсурда тоже не изменил ровным счётом ничего. Театр абсурда не отменил главного в пьесе - диалога. Пьеса не заметила даже появления кино и телевидения. С диалогом и с пьесой ничего не смог поделать даже постмодернизм. Девственность пьесы осталась непоколебима, как египетская пирамида. В итоге театр вернулся к той ситуации, в какой он был сто лет назад; к ситуации хронической пошлости.

Пьеса маргинальна по своей природе. Пьеса - это не проза; даже не плохая проза. Пьеса за гранью прозы и литературы. Пьесу изобрели неудавшиеся прозаики или сумасшедшие поэты. Или амбициозные актёры. На пьесу смотришь как на папуаса, который из глубины первобытной природы попал в большой город. Но папуас в большом городе не потерялся стал в нем влиятельной фигурой. Влияние театра на русскую жизнь всегда было огромно. Соответственно, колоссально и влияние пьесы. В последнее время оно несколько увяло, поскольку увяло всё, но всё равно оно чувствуется. Надо разобраться. Надо пристально взглянуть на каждого знакового русского драматурга и каждую знаковую русскую пьесу.
Collapse )

Любимову - 95. Как же я ненавижу театр!

ЛОГОВО ЗВЕРЯ, ИЛИ ИСТОРИЯ ТЕАТРА


Вы не любите театр, как не люблю его я? Нет, Вы никогда не сможете не любить театр так, как не люблю его я! Вы всё-таки его любите; иногда, не часто, но любите. Я не люблю театр все-гда. Потому что театр держится на пьесе.
Конец театра связан прежде всего с концом пьесы. У меня нет претензий к актёрам, режиссёрам, осветителям и гардероб-щикам. Есть, но незначительные. Они ни в чём не виноваты. Они только исполнители того дьявольского замысла, который на-зывается пьеса. Все претензии к Островскому, Чехову и Горь-кому. За ту пошлость, которой закончился театр после всех Брехтов, Мейерхольдов, Станиславских, Гротовских - на сцену выходят люди, которые делают вид, что они актёры, а в зале сидят люди, которые делают вид, что они зрители, - хочется в первую очередь благодарить именно драматургов. За послед-ние сто лет в мире изменилось всё; кроме драматургии. Пьеса по своей структуре, методологии, стилистике, семантике и прин-ципам написания осталась абсолютно такой же, какой она была сто лет назад. Она не стала ни лучше, ни хуже. Пьесу обошли стороной все литературные и даже театральные революции. Те-атр абсурда тоже не изменил ровным счётом ничего. Театр аб-сурда не отменил главного в пьесе - диалога. Пьеса не заметила даже появления кино и телевидения. С диалогом и с пьесой ни-чего не смог поделать даже постмодернизм. Девственность пье-сы осталась непоколебима, как египетская пирамида. В итоге те-атр вернулся к той ситуации, в какой он был сто лет назад; к си-туации хронической пошлости.
Collapse )

Если Вы не любите театр, как не люблю его я

Жизнь отрезает театр от тела современости, как отрезают хвост собаки - по частям. Теперь отрезается театр Гоголя. Если бы не открытое письмо труппы театра против Серебренникова, я бы никогда не вспомнил об этом театре. Я там никогда не был. Возможно, в детстве на каком-то утреннике, но уже не помню. Я ничего не знаю о репертуаре этого театра. Я не могу назвать ни одного актере этого театра. К тому же у Советской власти была дикая привычка называть театр именами писателей. Советской власти больше нет, но театры имени писателейй остались - театр имени Пушкина, театр имени Маяковского, театр имени Гоголя. Кстати, в наше капиталистическое время, все эти театры, давно потерявшие связь с временем, благополучно уцелели. Если бы Собянин принял решение закрыть в Москве все театры, я бы смог Собянину многое простить. Вот так я не люблю театр, и особенно театр имени писателя.

Всем, кто не любит театр так же сильно, как не люблю его я

ЛОГОВО ЗВЕРЯ, ИЛИ ИСТОРИЯ ТЕАТРА


Вы не любите театр, как не люблю его я?
Нет, Вы никогда не сможете не любить театр так, как не люблю его я! Вы всё-таки его любите: иногда, не часто, но любите.
Я не люблю театр всегда.
Потому что театр держится на пьесе.
Конец театра связан прежде всего с концом пьесы.
У меня нет претензий к актёрам, режиссёрам, осветителям и гардеробщикам.
Есть, но незначительные.
Они ни в чём не виноваты.
Они только исполнители того дьявольского замысла, который называется пьеса.
Все претензии к Островскому, Чехову и Горькому.
За ту пошлость, которой закончился театр после всех Брехтов, Мейерхольдов, Станиславских, Гротовских - на сцену выходят люди, которые делают вид, что они актёры, а в зале сидят люди, которые делают вид, что они зрители, - хочется в первую очередь благодарить именно драматургов.
За последние сто лет в мире изменилось всё кроме драматургии.
Пьеса по своей структуре, методологии, стилистике, семантике и принципам написания осталась абсолютно такой же, какой она была сто лет назад.
Она не стала ни лучше, ни хуже. Пьесу обошли стороной все литературные и даже театральные революции.
Театр абсурда тоже не изменил ровным счётом ничего. Театр абсурда не отменил главного в пьесе - диалога.
Пьеса не заметила даже появления кино и телевидения.
С диалогом и с пьесой ничего не смог поделать даже постмодернизм.
Девственность пьесы осталась непоколебима, как египетская пирамида.
В итоге театр вернулся к той ситуации, в какой он был сто лет назад - к ситуации хронической пошлости.
Collapse )